Моя подруга детства мяукает «няа» и лезет под юбку — Глава 1

1

— Ня-а.

Я обратилась к трем кошкам, ошивавшимся на заборе жилого дома, но они бросились врассыпную. На месте осталась лишь старшеклассница, чье мастерство подражания оказалось плачевного качества. Сколько ни «надевай кошачью шкуру», пытаясь втереться в доверие, в компанию тебя не примут — оригиналы всегда видят подделку насквозь.

Когда я уже заставила себя уйти, одна трехцветная кошка все-таки вернулась. Белое тельце, очаровательные ушки — одно коричневое, другое серое. Длинноногая красавица с изящным силуэтом. Девочка. Мне не нужно бестактно заглядывать ей под хвост, чтобы понять пол. Это один из навыков, приобретенных благодаря долгой жизни в этом городе.

Эту малышку зовут Мими-тян, ее территория — между третьим и четвертым кварталами. Я давно ее так называю, потому что разные по цвету уши — ее главная примета. Давать имена бездомным кошкам в этом городе считается нарушением этикета, но, думаю, все так делают, просто чтобы их различать. Наверняка у каждой бродячей кошки имен столько же, сколько людей ее знает. И это можно считать доказательством того, как сильно их здесь любят.

— Нья-а.
— Ня-а.

Не теряя надежды, я в точности повторила ее звук. И всё равно не похоже. У людей и кошек разное строение голосового аппарата, так что ничего удивительного.

Мими-тян не стала досадовать на мою жалкую имитацию и осталась на месте. Я тут же выхватила смартфон и начала съемку. Решив, видимо, что я дам ей поесть, кошка пристально уставилась в объектив.

— Хорошо, хорошо-о, да, вот так, супер! Хе-хе-хе...

Сквозь звуки затвора просачивался мой хриплый человеческий голос. К тому же у меня чуть слюнки не потекли. Вытирая рот, я просмотрела снимки и осталась довольна. Сразу же сохранила их в папку «Мими-тян», созданную заранее.

— Нья-а.

Мими-тян мяукнула снова. Затем на мгновение приподняла правую переднюю лапку, словно ударяя воздух. Поняв намек, я достала из сумки «товар» — стружку тунца в маленьком полиэтиленовом пакетике.

Открыв пакет, я осторожно высыпала лакомство на забор, где сидела кошка. Она управилась за пять секунд и, словно контракт был исполнен, спрыгнула и умчалась прочь. Чтобы быть справедливой ко всем кошачьим божествам, я раскладываю в пакеты одинаковые порции. Ровно пять граммов. В сумке у меня всегда припасено не меньше десяти таких мешочков.

Кстати, кормить их самовольно — тоже вообще-то нарушение правил. Стоит немного пройтись, и на столбах можно увидеть знакомые таблички с крупным желтым шрифтом:

«Пожалуйста, не кормите кошек человеческой едой!»

Рядом с текстом — изображение человеческой руки и черного силуэта кошки (дизайнеры предусмотрительно выбрали нейтральный силуэт, чтобы не обидеть владельцев конкретных пород). То, что перед словом «еда» добавили уточнение «человеческая», — очень в духе нашего города. Власти уже давно отчаялись запретить само кормление, поэтому хотя бы просят не давать то, что вредно для кошек. Видимо, в этом мире существуют нарушения, на которые принято закрывать глаза. Наверняка люди всегда будут оставлять одну сторону эскалатора свободной и втихаря выносить мусор накануне вечером.

Навскидку я могу вспомнить еще как минимум три правила, связанных с кошками. И всё это потому, что наш городок Миягэ называют «городом с самым большим количеством кошек в Японии».

Шум вокруг Миягэ как «кошачьего города» начался, когда мне было три года. За несколько лет до этого кошки почему-то стали здесь селиться, и их численность резко возросла. Отец, живший здесь давно, говорил, что раньше такого не бывало, а мама, удачно интерпретировав совпадение дат, льстила мне, утверждая, что кошки стали плодиться с моим рождением. Благодаря такой связи мне не потребовалось много времени, чтобы полюбить всех хвостатых в округе. Спустя тринадцать лет, глядя на меня, уже десятиклассницу, они, кажется, и сами не ожидали, что я стану настолько одержима кошками. Плоды воспитания. Это не моя вина.

Из-за того, что меня «примагнитило» к очередной кошке по пути, я опаздывала в школу минут на десять. Зазвонил телефон — это была моя одноклассница Сакура-тян. Я ответила на бегу.

— Алло, Мими-тян?
— Я не Мими-тян. С кем ты меня сейчас перепутала?
— Ой, прости. С кузиной. Ошиблась.
— Ичика, у тебя нет кузины. Опять с кошками возилась?

Сакура-тян знала меня достаточно долго, чтобы мгновенно распознать ложь. Она — мой первый друг, появившийся в старшей школе.

— Ну, Мими-тян такая милашка! Помнишь трехцветную кошку с разными ушами, которую я тебе показывала?
— Наверное, одна из тех бесконечных папок в твоем телефоне. Понятия не имею.
— У кошачьих божеств множество обличий, и если я буду любить и классифицировать каждое из них в отдельности, то их наберется превеликое множество...
— Успокойся, у тебя вежливая речь посыпалась. Не перенапрягайся.

Кстати, подружились мы благодаря тому, что она разрешила мне прийти посмотреть на её домашнего скоттиш-фолда. Когда я впервые зашла к ней в гости, я сделала больше сотни снимков со всех возможных ракурсов.

— Давай быстрее. Опаздывать в первый день второго класса как-то несолидно, — проявила заботу Сакура-тян.
— Ага, я уже бегу.
— Списки классов уже вывесили.
— Мы в этом году вместе?
— Беги быстрее кошки и сама проверь.

Она повесила трубку. «Надо торопиться», — подумала я и прибавила ходу. Бегать я любила с детства, и выносливости мне не занимало. Меня несколько раз звали в секцию легкой атлетики, но я отказывалась и до сих пор числилась в «клубе идущих домой». Ведь после уроков у меня было очень важное дело всей жизни: бродить по городу и общаться с кошками.

Кошки стали полноценным символом города, их приняли, и теперь их можно встретить повсюду. На дорогах, на заборах частных домов, на козырьках магазинов, в чьих-то садах.

— Нья-а.

И сегодня где-то снова раздался голос.

---

— Значит, всё-таки опоздала.

Задыхаясь и упершись руками в колени, я выслушивала нотацию от Сакуры-тян, которая ждала меня у входа.

В итоге по пути я устроила фотосессию еще с двумя кошками. Удовлетворившись снимками, я увидела время в углу экрана, похолодела и неслась сюда без остановки. Длинный конский хвост Сакуры-тян мог бы служить финишной лентой, если бы она его распустила, но, разумеется, делать этого она не стала.

— Я не опоздала. Успела. Всё нормально, еще шесть минут есть.
— Ладно, иди скорее проверяй класс.

Подгоняемая подругой, я направилась к доске объявлений в коридоре за входом. Видимо, из-за того, что до начала занятий оставались считанные минуты, учеников было мало.

Я сразу нашла свое имя — «Нацумэ Ичика» — в списке класса «А». Имя Сакуры-тян было рядом. Значит, второй год подряд вместе. Я потянулась к ней, чтобы дать «пять», но она, как и ожидалось, уклонилась.

— Постой, раз мы в одном классе, ты специально меня ждала? Как мило.

Сакура-тян словно что-то вспомнила и достала смартфон.

— Я тоже по пути в школу одну сфотографировала. Миленькая, хочешь взглянуть?
— Э?! Серьезно? Какая она? Покажи-покажи, хочу видеть!

У кошек в Миягэ есть свои территории. Наши пути в школу не совпадают, поэтому и кошки нам встречаются разные.

— Ну, не знаю. Она такая милая, что жалко показывать бесплатно. Вот если бы у меня в руках оказались две булочки из школьной столовой, мой палец мог бы случайно дрогнуть и отправить фото Ичике...
— Так вот почему ты меня ждала?..
— Рыночная цена нестабильна. Решай быстрее, а то вырастет. Три булочки.
— Сойдемся на двух, пожалуйста!
— Идет. Тогда пошли в столовую прямо сейчас.
— Мы же опоздаем!
— Всё нормально, еще шесть минут есть.

Улыбается, а сама — кремень. С идеальной осанкой и строгим видом, если сравнивать с кошками — вылитая русская голубая. Я уже начала сомневаться, стоит ли так уж радоваться нашему попаданию в один класс.

Нас потянули за руку прочь от доски объявлений, и в этот момент...

В саду за окном промелькнуло что-то живое. Тело сработало на рефлексах, и я прилипла к стеклу. Точно, кошка. С красивой белой шерсткой. Не совсем белоснежная — кончики меха отливали нежно-розовым.

— Я такую здесь никогда не видела...
— Сколько часов ты планируешь добираться до кабинета? — сокрушенно вздохнула Сакура-тян.
— Нет, серьезно, я её правда ни разу не встречала. И это не котенок. Кто это, новенькая? У меня её даже в папках нет.

Белая кошка вышла из поля зрения.

Я хотела перебежать к соседнему окну за доской объявлений, чтобы проследить за ней, но мои ноги снова приросли к полу.

Взгляд приковало одно имя в списке класса «А».

«Сайхара Маки»

Сила притяжения этого имени лишила меня способности двигаться.
Единственный человек, заставивший меня забыть даже о преследовании кошки.

Сайхара Маки. В этом году мы снова в одном классе.

— А теперь что? — Сакура-тян проследила за моим взглядом.
— А, нет, ничего. Пошли.

Я отвернулась, словно убегая от её имени.
Сакура-тян — одна из моих близких подруг, которая с самого поступления не отвернулась от меня, несмотря на мою одержимость кошками.

Но у меня была...
Подруга детства, с которой мы были связаны дольше, чем с кем-либо другим.

---

Войдя в класс «А», я сразу нашла Сайхару Маки. Выцепить её среди шумной толпы учеников было так же просто, как найти кошку в Миягэ.

Второй ряд от окна, третья парта спереди. Вьющиеся черные волосы (природная завивка). Неизменное серое худи под школьным блейзером. Нахмуренные брови, недовольный вид, подпирает щеку кулаком.

Никто не пытался с ней заговорить. Хотя нет — какая-то девочка, видимо, бывшая её одноклассницей в прошлом году, окликнула Маки. Они перебросились парой слов, после чего девочка натянуто улыбнулась и поспешила уйти. Она примкнула к другой группе, и по её лицу было видно, как спало напряжение. Эту картину я наблюдала бесчисленное количество раз еще со средней школы, когда оказывалась в одном классе с Маки.

На доске висела схема рассадки. Сакура-тян с двумя булочками в руках уже быстро всё проверила и села. Оставшись одна, я поспешила найти себя. Судя по алфавитному списку, я оказалась в том же ряду, что и Маки, только на самой последней парте.
Проходя к своему месту, я невольно посмотрела ей прямо в лицо. Заметив взгляд, она подняла голову, и мы неизбежно встретились глазами. Чудо, что я не споткнулась.

Что делать?
Сказать что-нибудь?

Мы не разговаривали больше года.

Выражение лица Маки почти не изменилось. Только брови слегка дернулись. Видимо, она тоже видела моё имя в списке.

Как бы я ни думала, нужные слова не шли на ум. Максимум, на что меня хватило — это не останавливаться, чтобы не нагнетать неловкость.

Как только я сделала еще шаг, прозвенел звонок, словно нажали на кнопку. Это послужило поводом отвести взгляд.

Первой глаза отвела Маки.

---

Сайхара Маки перевелась к нам из другого города в конце второго класса начальной школы. Тогда мы почти не общались, вращаясь в разных компаниях. В третьем классе нас распределили в один класс.

Впервые мы заговорили на внеклассном занятии: нам задали рисовать с натуры кошек, живущих в городе. Нужно было найти любимицу в пределах школьного района, а лучшие рисунки обещали вывесить в мэрии.

На улочке за школой, где протекал ручей, на скамейке отдыхал полосатый кот — его-то я и решила нарисовать. Чтобы не беспокоить его сон, я уселась на скамью поодаль. И тут заметила, что на другой скамейке сидит еще кто-то в такой же позе и рисует того же кота. Это была Маки.

Она тоже заметила меня, и наши взгляды встретились «над» полосатым котом. Нужно было смотреть на кота, но мы почему-то продолжали смотреть друг на друга. Не помню, кто предложил первым, но в конце урока мы показали друг другу рисунки. Так началась наша дружба.

По дороге в школу, на переменах, после уроков, в выходные — что бы мы ни делали, мы всегда были вместе. Даже если мы гуляли с другими одноклассниками, Маки всегда была в этой группе.

Рядом с Маки я чувствовала себя как-то иначе, чем с другими. Скорее так, как я чувствовала себя с родителями. Глядя на Маки, я понимала, почему иероглиф «лучший друг» пишется именно так. Мне не нужно было притворяться, и лицом, которое я хотела видеть первым делом с утра, всегда было лицо Маки.

В то время Маки всегда приходила в школу в белой кепке. Иногда она не снимала её даже на уроках, и классный руководитель делал замечания, но Маки не сдавалась. Поняв, видимо, что на то есть особые причины, учитель со временем перестал придираться. Когда я позже по секрету спросила её о причине, она просто ответила: «Потому что мне так нравится». Заметив нашу близость, учитель как-то вызвал меня в учительскую и расспрашивал про эту кепку. Придумывать ложь было непросто.

Перед самым поступлением в среднюю школу мы устроили ночевку у Маки дома. Лежа в одной постели, она взяла меня за руку.

— Ичика, мы будем вместе в средней школе, и мне кажется, что и в старшей, и в университете тоже будем вместе. Чувствую, что мы не расстанемся.
— Я тоже как-то так думаю.
— Словно проклятие.
— Проклятие? Звучит как-то неприятно.

Мы начали спорить, кто из нас источник проклятия, и дурачиться. Отсмеявшись, Маки сказала:

— Тогда — благословение.
— Благословение?
— Узнала это слово из книжки, которую недавно читала. Благословение. Думаю, это противоположность проклятию.
— Здорово. Значит, на нас наложено благословение вечно быть рядом.

Благословение прервалось в конце второго класса средней школы. Из-за обстоятельств у родителей Маки должна была переехать. Я узнала об этом (тогда еще на уровне слухов) от другой одноклассницы.

Когда я прижала Маки к стенке, это оказалось правдой. Меня шокировал сам факт переезда, но больше всего было обидно и больно от того, что я не узнала об этом первой лично от неё. Я начала её обвинять. У Маки были свои аргументы, и несколько дней мы не уступали друг другу. Это была наша первая такая крупная ссора с момента знакомства. Тем не менее, спустя пару дней Маки извинилась, и я сделала то же самое.

Переезд назначили на июль третьего класса. При каждой встрече Маки начинала заводить разговоры о том, чтобы сбежать из дома, начать жить одной или поселиться вместе — я не понимала, серьезно она или шутит. Не зная, как отвечать, я просто смеялась, не говоря ни «да», ни «нет». Я не могла вмешиваться в дела семьи Сайхара, у меня не было на это ни прав, ни сил.

День переезда приближался, и Маки предложила напоследок съездить куда-нибудь далеко, не выбирая цели. Будь это обычное время, я бы подумала, что это весело и похоже на кошачье путешествие.

Но слово «напоследок» меня подкосило. Когда это путешествие закончится, я больше не смогу так видеться с Маки. Мы не сможем ходить в одни и те же места, смеяться над одним и тем же, играть в одно и то же время. Все эти факты внезапно обрушились на меня, и я не смогла пошевелиться.

В назначенный день я соврала, что простудилась, и не пришла в парк, где мы договорились встретиться. Это был большой спортивный парк, а местом встречи был холмик внутри него.

Говорят, Маки ждала там до самого конца.
Потому что знала, что моя простуда — ложь.
Потому что верила, что я передумаю и приду.

В итоге я так и не пришла. На этом благословение прервалось.

На следующий день в классе Маки перестала со мной разговаривать. Я много раз извинялась, объясняла причины, но она меня не прощала. Тогда я тоже пошла на принцип и перестала извиняться.

Месяц спустя я узнала, что переезд Маки отменили. И снова не от неё — мне сказала мама. Мать Маки передала это моей. Был вечер, я позвонила ей, но трубку никто не взял. Делать нечего — на следующий день я подкараулила её по дороге в школу и поздоровалась. Переезда удалось избежать, мы и дальше сможем быть вместе. Я думала, что всё наладится.

Маки прошла мимо, проигнорировав меня. В тот момент я осознала: она не собирается меня прощать. Всего лишь из-за одного сорванного обещания... Хотя, возможно, для Маки то путешествие было чем-то невероятно важным. Но возможности проверить это больше не было.

Вторую половину третьего класса средней школы мы не разговаривали ни разу, я стала проводить время с другими ребятами. Маки осталась одна. Когда выяснилось, что мы поступили в одну старшую школу, это тоже не стало поводом заговорить. В первом классе старшей школы нас распределили в разные группы, и в конце концов мы даже перестали видеться. Я не знала, как она живет, а сама была занята любовью к городским кошкам, и эти дни постепенно становились всё веселее.

Так что, наверное, это всё-таки было проклятием.

---

Глухой удар по затылку заставил меня мгновенно вынырнуть из глубокого сна. Похоже, у новых парт в новом классе был какой-то усыпляющий эффект. Оказалось, первый классный час второго года уже закончился, и в кабинете стоял гул.

Повернувшись, я увидела Сакуру-тян со словарем японского языка в руках. Меня передернуло от осознания того, что именно прилетело мне в затылок.

— Сакура-тян, ты в курсе? Словарь нужен, чтобы искать слова, а не для того, чтобы ронять его людям на голову.
— Ичика, ты в курсе? Классный час нужен не для сна.
— Почему ты выбрала такую тяжелую бандурину...
— Слова имеют вес.
— Что за бред.

Пока я возмущалась, она замахнулась словарем снова. На этот раз я отчаянно сопротивлялась и смогла уклониться.

Закончив потасовку, я потянулась и зевнула.

— Да я просто всю ночь мастерила кошачьи игрушки. Самодельную дразнилку. Зато такая милота получилась!
— Серьезно, ты так увлечена этим кошачьим DIY, хотя сама даже завести кошку не можешь.

У моего отца аллергия на кошек, так что дома их держать нельзя. Если в этом городе и есть кто-то, кто не рад его процветанию, то это мой папа. Поэтому все мои самоделки становятся инструментами для игр с местными бродячими котами.

Сакура-тян закинула спортивную сумку на плечо и собралась уходить.

— Ну всё, я на тренировку.
— Клуб легкой атлетики — это мощно. Даже в день открытия не отдыхаете.
— Кстати, пока ты дрыхла, классрук сам распределил всех по комитетам. Обязательно проверь.
— Э?! Серьезно! Куда меня впихнули? В санитарный? Или в радиокомитет? Только не говори, что в оргкомитет спортивного фестиваля! Терпеть его не могу, там столько мороки.
— Скажу прямо: сама виновата, что спала.
— Слова и правда имеют вес!

Оставив меня страдать, Сакура-тян быстро вышла из класса. Смирившись, я встала и пошла проверять список на доске.

Моего имени не было ни в санитарном, ни в радиокомитете, ни в оргкомитете фестиваля. Я увидела несколько знакомых имен — это были те, кто часто спал на уроках в прошлом году. Распределение явно было нацелено на тех, кто не мог возразить.

В самом конце, в графе «Комитет по благоустройству», я наконец нашла себя. Благоустройство... Чем они занимаются? Уборкой территории? Даже не представляю.

Вдруг я бросила взгляд на имя, стоящее рядом, и все заботы о деятельности комитета мигом вылетели из головы.

«Сайхара Маки»

Я оказалась в одном комитете с ней.

---

На табличке у учительской я нашла имя классного руководителя. Учитель Кобаякава. Преподаватель физкультуры, короткие каштановые волосы, вечные очки и круги под глазами. Образ такой, что если бы время позволяло, он бы ходил с бамбуковым мечом синай, но даже такому учителю мне пришлось бросить вызов. Меньше всего я хотела весь год сталкиваться по любому поводу с подругой детства, с которой мы были в контрах.

В тот момент, когда я собралась постучать в дверь учительской, рука провалилась в пустоту — дверь открылась сама. Передо мной стояла Сайхара Маки. Слишком ранняя встреча.

От неожиданности я оцепенела. Она тоже чуть шире обычного приоткрыла свои вечно полуприкрытые, усталые глаза.

— А, э-э...
— ...Мешаешь. Дай пройти.

Я отступила в сторону, и она быстро ушла. Это был наш первый разговор за полтора года.

Сколько я там простояла — секунды или десятки секунд? Придя в себя, я со словами «Извините» вошла в учительскую и направилась к столу Кобаякавы-сэнсэя.

Учитель как раз собирался пить горячий кофе, высыпая туда сахар из пакетика. Рядом со столом уже валялись четыре пустые обертки.

— Нацумэ? Только не говори, что пришла жаловаться на комитет.
— Э, как вы догадались?
— Значит, ты тоже. Просто невероятно.

«Невероятнее вашего кофе», — подумала я.
Проглотив эти слова, я спросила:

— Что значит «тоже»?
— Сайхара только что заходила с претензиями. Просила перевести её в другой комитет. Сказала, что ей невыносимо быть в одном списке с тобой.

Так вот почему она была в учительской.
Наши мысли и действия совпали.

— У тебя та же причина?
— Ну, в общем, да...
— Тогда ответ такой же, как и для Сайхары: нет.

Учитель сделал глоток сладкого кофе. Вернее было бы сказать «кофейного сахара». Нужно было срочно его убедить, пока он не слег с какой-нибудь болезнью от такой диеты.

— Пожалуйста. Нам с Маки будет сложно провести этот год вместе.
— Мне плевать на ваши подростковые терки. Сами виноваты, что дрыхли. Тем более, это не та работа, где нужно постоянно сидеть лицом к лицу, так что терпите.
— А что вообще делает комитет по благоустройству?
— Благоустройство школы и территории. Задачей класса «А» будет патрулирование территории после уроков и выдворение забравшихся туда кошек.

При слове «кошки» я вскинула голову. Сама поражаюсь своей прямолинейности.

— То есть это значит, что я смогу встречаться и играть с кошками?
— Нет. Я сказал — выгонять.
— Но чтобы выгнать, их сначала надо найти, верно? То есть, если я с ними поиграю, а потом они мирно уйдут сами — это ведь тоже считается?
— Страшно, страшно... и слишком близко. Ты меня пугаешь.
— Ваш кофе тоже пугает, если честно.

Это вырвалось у меня под шумок.
Но учитель проигнорировал реплику и продолжил:

— Раз ты так любишь кошек, ты идеальный кандидат. Решено.
— А, нет, но как же Маки...
— Свободна. Кстати, я кошек терпеть не могу. Стоит выйти покурить, как они обязательно ко мне липнут.
— Не любите? Жить в этом городе и не любить кошек — такое упущение.
— Раньше это был обычный город. А в последнее время перемены слишком резкие. Слева, справа, сверху, снизу — везде кошки, кошки, кошки.

Учитель прав. Миягэ, который раньше был просто одним из спальных районов мегаполиса, за последние несколько лет привлек огромное количество любителей кошек. Поток туристов растет с каждым годом, город проводит тематические фестивали каждый сезон.

В прошлом году воодушевленные власти Миягэ всерьез обсуждали подачу заявки в Книгу рекордов Гиннесса как города с самым большим количеством кошек в мире. Но в процессе выяснилось, что на Мальте, маленьком островном государстве к югу от Сицилии, живет 700 тысяч кошек. После этого от идеи с Гиннессом тихо отказались. Я не знаю точного числа кошек в нашем городе, но их точно меньше 700 тысяч.

— Всё, иди. Завтра же приступите. После уроков зайди еще раз.

«Разойтись», — подытожил он и замахал руками, словно прогоняя кошку. Мне ничего не оставалось, как уйти.

Перед тем как открыть дверь учительской, я вспомнила недавнюю сцену. Боясь снова столкнуться с ней, я приоткрыла дверь очень осторожно.

Конечно, Маки там уже не было.

---

2

Меня часто спрашивают — мол, если бы я не полюбила кошек, то что бы вообще могло меня увлечь? Но, как ни странно, в моих украшениях, канцтоварах или сумках почти нет «кошачьей» темы. Я могу собирать или мастерить вещи для кошек, но сама редко ношу вещи с их изображением. Наверное, я не фанатею от такого мерча потому, что любая, даже самая милая мультяшная кошка или реалистичный рисунок проигрывают в моих глазах живому оригиналу.

А вот Маки, в отличие от меня, как раз любила коллекционировать кошачьи безделушки.

— Нгх!..

В лоб что-то прилетело. Я проснулась и увидела в комнате маму. У кровати лежали детали для недостроенного кошачьего тоннеля — видимо, мама уронила одну из них на меня. Это было пластиковое кольцо, которое должно было стать входом.

— Да что ж вы все мне на голову предметы роняете! А если я поглупею?!
— Я потеряла надежду еще тогда, когда в тесте по истории Японии в графе «Имя полководца» ты написала «Кот-феодал», — отрезала мама.

Я взглянула на свой безликий будильник, на котором не было ни единой кошачьей наклейки или принта. Времени до выхода оставалось в обрез. Обычно я так не опаздываю — наоборот, выхожу пораньше, чтобы по пути поиграть с местными котами. Сегодня, похоже, не судьба. Вчера долго не могла уснуть. Причина была всего одна.

— Мам, — окликнула я её, когда она уже выходила из комнаты. — Ты всё еще общаешься с мамой Маки?
— В последнее время не особо. А что?
— ...Мы с Маки в одном классе.
— О, вот как. Давно я не слышала её имени. — Мама помолчала. — Вы помирились?
— Знаешь, люди — существа не настолько простые, чтобы мириться в ту же секунду, как увидят друг друга.
— Было бы лучше, если бы вы стали кошками.
— Не смей называть кошачьих божеств «простыми существами»!
— Ты лучше следи за тем, чтобы не стать в классе изгоем, пока возишься со своими отношениями с Маки, ладно?

Оставив после себя тяжелый вздох и недовольное лицо, мама ушла. Через пару секунд я вздохнула точно так же. Пожалуй, это был первый раз в жизни, когда мне совсем не хотелось, чтобы наступало «после уроков».

В итоге, не имея времени на прогулку, я впервые за миллион лет совершила абсолютно «бесполезный» поход в школу, никого не встретив по пути. Пока шел ознакомительный период: выдавали учебники, объявляли расписание, пересаживали учеников. Мое новое место оказалось в ряду у стены со стороны коридора, и снова на последней парте. Сакура-тян умудрилась занять козырное место у окна, а парта Маки оказалась зажата где-то посередине между нами. Я несколько раз поглядывала в её сторону: Маки всё так же излучала ауру отчужденности. Словно на этом месте висела скучная картина — никто на неё не смотрел и никто с ней не заговаривал.

В полдень занятия закончились. Не успел звонок затихнуть, как ко мне подошла Сакура-тян. Когда я в шутку приняла боевую стойку со словами «Сегодня я не сплю!», она лишь горько усмехнулась.

— Ичика, у тебя же с сегодняш дня комитет? Всё-таки пойдешь?
— Учитель выглядел так, будто за прогул он мне точно снизит баллы в аттестате.
— А в клуб никакой не хочешь вступить?
— Ну, как-то странно вступать только на втором году... А что?
— У нас в клубе есть ребята из комитетов, они часто пропускают собрания из-за тренировок. Если вступишь куда-нибудь, может, и в комитет ходить не придется.
— Хм, логично.

Клуб, значит? Даже если мне не особо интересно, можно записаться для вида...

— Не хочешь к нам? Ичика, ты ведь быстро бегаешь. На прошлогоднем спортивном фестивале ты круто выступила.
— Ну-у, бегать — это же утомительно.
— Ладно, подумай. Если комитет тебе совсем невмоготу, это вариант.

Оставив этот ценный совет, Сакура-тян ушла. Я глянула на место Маки — её уже не было. Либо ушла в учительскую, либо решила прогулять и отправилась домой. Я тоже встала из-за парты.

По пути в учительскую я размышляла о клубах. Куда бы пойти? Вливаться в новое сообщество сейчас лень. Наверное, лучше всего к Сакуре в легкую атлетику. Говорят, они часто тренируются на улице, а не на школьном стадионе. Значит, время на кошек останется.

У учительской уже стояли Кобаякава-сэнсэй и Маки. Судя по тому, что учитель отрицательно качал головой, Маки снова пыталась о чем-то спорить.

— А, Нацумэ, пришла. Начнем инструктаж.

Учитель зашел в кабинет и достал из шкафчика длинный сачок, метлу, совок и мешки для мусора.

— В общем, патрулируете территорию. Если увидите кошек — прогоняйте. И если найдете места, где ученики их втихаря подкармливают — убирайте всё подчистую.
— А сачок зачем? — спросила Маки.
— Снимать котов с деревьев, если сами не лезут. Вряд ли пригодится, но пусть будет. А метла и мешки — ну, заодно и приберетесь.

Учитель протянул инструменты нам. Прежде чем я успела протянуть руку, Маки выхватила сачок. Сразу видно — выбрала то, где работы меньше. Я возмущенно уставилась на неё, но она, даже не думая вступать в переговоры, тут же развернулась и зашагала прочь.

Учитель посмотрел на меня и вручил оставшиеся метлу, совок и мешки.

---

Я догнала Маки уже на выходе из школы. Разумеется, она и не подумала ждать, пока я переобуюсь.

— Эй, Маки!

Я настигла её на углу здания. Судя по всему, она собиралась идти против часовой стрелки: от стадиона к внутреннему дворику, затем к задним воротам и парковке. Нужно было договориться до начала работы. Сейчас не время для неловкого молчания — объем работы у нас был слишком разный.

— Послушай, Маки. Насчет этого сачка... Давай обсудим.
— Сайхара.
— А?
— Моя фамилия — Сайхара.

Она обернулась и с ходу выстроила стену. Она не выказывала открытой злобы, а просто говорила сухо и безэмоционально, что раздражало еще сильнее. В памяти мгновенно всплыли все наши старые ссоры. Ни капли не изменилась.

— ...Сайхара-сан. У меня предложение. Давай как-то распределим нагрузку между уборкой и сачком. Например, будем меняться через день...
— Там мусор лежит.
— А, да...

Я подобрала пустой пакет из-под сока. Наверное, какой-то хулиган купил его в столовой и выбросил из окна класса. Вот одна из причин, почему люди хуже кошек.

— Так вот, Сайхара-сан, если так пойдет и дальше, работать буду только я. Давай договоримся...
— Там тоже мусор.
— Ой, точно.

Я подобрала обломок механического карандаша и обертку от онигири. А вдруг кот это съест? Непростительно. Без меня эта школа просто погрязнет в хаосе.

— Да сколько можно!
— Нацумэ-сан, по-моему, тебе очень идет работа уборщицы.
— Ты... Ты просто переводишь тему! Мы всё обсудим. Точнее, я сама решу этот вопрос!

Маки тяжело вздохнула и остановилась. Мы незаметно зашли в рощицу на краю стадиона. Рядом тянулась сетка-рабица, но она была такой ветхой, что почти не выполняла роль забора. В месте, куда почти никто из учеников не заходит, мне на миг показалось, что во всей школе остались только мы вдвоем.

— Кто первый пришел в учительскую после уроков, тот и берет сачок. Сегодня я была первой.
— Ладно. Пусть так.

Разговор был окончен, работа возобновилась. Я услышала, как Маки едва слышно пробормотала: «Совсем не изменилась». Мне ужасно захотелось крикнуть ей в ответ то же самое.

Мы шли вдоль забора сквозь деревья. Сквозь ветки было видно стадион, где тренировались спортивные клубы. Кто-то бегал, кто-то обливался потом, гоняясь за мячом, кто-то отрабатывал пасы — повсюду кипела юность. А я в это время собирала обломки карандашей в темном лесу вместе с бывшей подругой, с которой не разговаривала вечность. Где я свернула не туда?

Кошки всё не показывались. Хоть бы одна пробежала, стало бы веселее, но нет. Похоже, даже мусорить сюда никто не ходил, так что я осталась без дела.

— Не витай в облаках, работай давай, — уколола меня Маки. — Мне что, на каждую бумажку тебе пальцем тыкать?
— А ты сама что, жуков ищешь? Может, тебе соломенную шляпу купить?

Представив Маки в образе деревенского пацана с сачком для ловли насекомых, я невольно прыснула. Маки, видимо, приняла это за насмешку и заметно надулась. Оправдываться я не собиралась.

Казалось, с каждым словом пропасть между нами становится всё глубже.
Маки открыла рот, явно готовясь выдать новую колкость.

Но секунды шли, а язвительных слов не было. Я удивилась и только потом заметила, что она смотрит не на меня, а куда-то мне за спину.

— ...Ой.

Я обернулась. Там сидела пестрая кошка.
И не одна — за ней семенили трое котят. Семейство. Заметив нас, кошка-мать замерла.

Мне ужасно захотелось их сфотографировать, но я сдержалась, чтобы не напугать. Да и с метлой и совком в руках достать телефон было нереально.

Кошачье семейство как раз собиралось покинуть территорию школы. Мать прибавила шагу и, проскользнув сквозь дыру в ржавой сетке, пересекла дорогу и скрылась в жилом квартале.

— Эту кошку я иногда видела в торговых рядах, — пробормотала я.
— Я тоже, — тихо отозвалась Маки. — Я думала, она просто растолстела, а у неё, оказывается, прибавление.
— Котята такие милые были.
— Ага. У того, что посередке, хвостик колечком закручен. Редкая штука.
— А ты видела того, первого? С черным пятнышком на носу?
— Видела. Тоже симпатяга. А последний еще так неуклюже топал.

Встретить кошку с котятами — дело не новое, но это всегда вызывает какой-то трепет.

— Тяжело ей, наверное, — сказала Маки.
— Может, стоит чуть больше отогнуть сетку, чтобы им проще было проходить?
— Мы вообще-то комитет по выдворению.

Мы обе невольно рассмеялись.
И тут же спохватились. Я вдруг осознала, что передо мной не просто случайная одноклассница.

Маки, видимо, поняла то же самое, и мы замолчали одновременно, будто по команде. Раз уж она начала этот разговор, могла бы его как-то красиво закончить. Или это я начала? Значит, мне и расхлебывать?

— Мы еще и половины пути не прошли. Идем.

Шурша опавшей листвой, Маки зашагала вперед, не дожидаясь ответа. Я буркнула «угу» и последовала за ней. Мы шли в тишине, нарушаемой лишь хрустом веток под ногами.

Но я чувствовала, что воздух стал... легче. Тишина больше не давила, не казалась обвиняющей. Полтора года — это огромный срок, пропасть, через которую, как мне казалось, даже голос не долетит. Но выяснилось, что Маки не так уж далеко. Её голос слышен. Мы находим друг в друге то, что осталось прежним, и прощупываем расстояние. Маки всё так же сильно любит кошек, как и я.

До нас доносился звонкий стук бейсбольной биты. Бегуны из клуба атлетики выкрикивали ритм. Где-то каркнула ворона. Со стороны школы слышались репетиции духового оркестра и девичий смех. Наш собственный топот по земле и листьям... Множество звуков, само время текло мимо нас.

— Слушай... / — Знаешь...

Мы заговорили одновременно.
Маки обернулась, и мы встретились взглядами.

— Что? — спросила она.
— Ничего. А ты что хотела?
— Тоже ничего. Ну, говори уже, раз начала.
— Нет, ты первая.

Я хотела спросить о том дне. О дне, когда мы собирались в наше последнее путешествие, а я не пришла.

Почему она так зациклилась на том обещании?
Было ли что-то еще, из-за чего она решила меня никогда не прощать?

Мне показалось, что сейчас — тот самый момент, когда можно спросить. Но в итоге я струсила, и в воздухе снова повисла неловкость.

— Давай, «леди вперед», — съязвила я.
— Ты готова поступиться своим статусом леди, лишь бы заставить меня говорить? — Маки раздраженно почесала затылок, а потом принялась аккуратно приглаживать растрепавшиеся волосы.
Её привычка. Она всегда так делает, когда чувствует себя не в своей тарелке. Я снова нашла в ней то, что не изменилось. Наверное, и я сейчас неосознанно выдавала какую-нибудь свою старую привычку.

— Послушай, ты...

Но не успела она договорить, как вдруг сорвалась с места и побежала в сторону.

— Эй, ты куда?!

Сначала я подумала, что она убегает от неловкого разговора. Но, бросившись следом, я поняла, что она смотрела совсем в другую сторону.

Там, за сеткой, прямо посреди проезжей части, свернувшись клубком, спала белая кошка.

— Это же та...

Я сразу её узнала. Та самая кошка, которую я видела вчера из окна школы. Белая, с розовым отливом на кончиках шерсти. Та, которой нет в моем фотоархиве.

Маки, не выпуская сачка из рук, рванула к ветхой сетке и с силой продралась сквозь неё наружу. Сетка с грохотом спружинила. Я замерла, ошарашенная такой решительностью.

Тут я услышала звук двигателя и поняла, почему Маки так спешила. Сквозь деревья я увидела приближающийся грузовик старьевщиков.

— Маки!

Я бросилась за ней, проскочив в образовавшуюся в сетке дыру.
Маки была уже на дороге.

Раздался резкий гудок. Все звуки школы, доносившиеся до этого, мгновенно стихли.
Я увидела, как Маки замахнулась сачком.
Она опустила его к самой земле и подцепила спящую кошку.

Это было похоже на сцену из какого-то аниме про кошек. Мозг зачем-то подсунул это воспоминание — правда, там был не сачок, а ракетка для лакросса.

Испуганная кошка подскочила и вывалилась из сачка. Маки замерла, глядя на взлетевшее в воздух животное.
Она широко расставила руки, готовясь поймать её.
И в тот миг, когда белая кошка приземлилась ей в объятия...

— Стой!..

Раздался глухой удар.
Грузовик на моих глазах буквально стер Маки и кошку с лица земли.

---

Пока я бежала к дороге, я несколько раз упала. Кажется, я что-то кричала — какие-то глупости и обрывки фраз. Колени были в кровь.

Водитель грузовика, бледный и перепуганный не меньше моего, выскочил из кабины. Но когда он начал в недоумении чесать затылок и оглядываться, я поняла: что-то не так.

— Да как так-то? Никого нет... — пробормотал он, глядя на меня. В его глазах читался немой вопрос: «Я же точно её сбил, да?»

Мы вместе заглянули под машину. Свет фонарика от смартфона ничего не показал — пусто. Мы обыскали канавы вдоль дороги, заглядывали за заборы частных домов, прочесали рощу в школьном дворе. Ни Маки, ни кошки. На асфальте не было ни единой капли крови.

Единственное, что удалось найти — это сачок, лежащий на обочине.

---

— Может, она просто прогуляла и ушла домой под шумок? — совершенно спокойно предположил Кобаякава-сэнсэй, когда я всё ему рассказала.
Я передала ему записку с номером телефона водителя, и он небрежно бросил её на стол. Сказал, что проверит место происшествия и перезвонит водителю позже.

— А на грузовике были следы удара?
— Нет.
— Ну, значит, аварии не было.
— Но я слышала звук...
— Может, просто задела слегка и убежала от испуга.

Видимо, всё же заволновавшись, учитель встал и вышел из учительской. Он еще раз сходил на то место. Маки не нашли. В тени столба в жилом квартале я снова увидела пеструю кошку с котятами. Спросила их: «Вы её не видели?», но они лишь убежали.
Было всего два часа дня, солнце стояло высоко. Спрятаться там было негде.

— Точно прогуляла, — вздохнул учитель.
— Мне тоже начинает так казаться, — согласилась я.

Хотя Маки была из тех, кто, ворча и жалуясь, всё равно доделывает работу до конца. Трудно было представить, чтобы она вот так просто бросила всё и ушла. С другой стороны... я ведь совсем не знаю, какой она стала за эти полтора года.

— Она тебе не звонила?
— Нет. И вообще, я не знаю её номера.
— Ладно, Ичика, иди домой. Если завтра она явится, я придумаю ей наказание.
— Заставьте её работать только метлой и совком!

На том и порешили. Напоследок я еще раз заглянула на место происшествия — пусто. И вот тут на смену тревоге пришла злость. Бросить на меня всю работу и свалить! Дура я, что на секунду подумала, будто мы сможем нормально общаться.

Настроение было паршивое, поэтому по пути я зашла в лавку и купила «Кошачьи крокеты Миягэ» и «Кошачий менчи-катцу». Заодно прихватила коробку «Кошачьих мандзю». Пока дошла до дома, съесть всё не успела.

— Я дома! — крикнула я в пустоту.
Отец на работе, мама на ночном дежурстве. На плите стояла кастрюля с карри, в рисоварке доходил рис. Я снова вспомнила ту кошку с котятами.

В своей комнате я посмотрела на часы — почти четыре вечера. Решила прилечь и просто рухнула на кровать прямо в форме. Сил переодеваться не было. Слишком много событий для одного дня. Пожалуйста, пусть больше ничего странного не происходит.

И в тот момент, когда я уже начала проваливаться в сон, зазвонил домофон. Посылка? Вроде ничего не заказывала. Если это к родителям и что-то срочное, они оставят записку. Извините, курьер, но я сплю.

Я только закрыла глаза, как звонок повторился. А потом еще раз. Пришлось вставать.
Пока я спускалась, домофон надрывался.
— Да иду я! — крикнула я и распахнула дверь.

На пороге стоял вовсе не курьер. Это была та самая «хулиганка», которой завтра предстояло махать метлой.

— Маки?! — голос мой предательски сорвался.

Она переоделась в домашнее: на ней была всё та же серая толстовка и белая кепка. Я сразу узнала эту кепку — точно такая же марка, какую она носила в начальной школе.

— Хорошо, что вы не переехали, — буднично произнесла она.
— Ты что здесь делаешь? И что тогда произошло? Ты просто испарилась!
— Дома есть кто?
— Родителей нет. Только я.
— Можно войти?

«В мой дом?» — хотела я выкрикнуть, но сдержалась. Конечно, в мой дом. Маки не заходила сюда полтора года. Чтобы она вот так пришла, должна быть очень веская причина. И, скорее всего, она связана с её таинственным исчезновением на дороге.

— У меня не убрано.
— А когда-то было иначе? — съязвила она, проходя в прихожую. В отместку я решила не давать ей тапочки.

Мы поднялись в мою комнату. Маки пробормотала, что здесь всё по-старому. Я впустила её внутрь.
За полтора года я, конечно, сделала перестановку, но Маки это не заинтересовало. Она прошла прямо к столу и села на стул.

— Итак, что случилось? — спросила я. У меня было на это полное право. — Почему ты ушла? И что с той белой кошкой? Ты её спасла?
— Прежде чем отвечу, я хочу тебе кое-что показать.
— Показать?
— Только одно условие: постарайся не орать. Я не люблю громкие звуки. Хотя, наверное, не орать у тебя не выйдет... Просто постарайся не визжать слишком громко. Это мой компромисс.
— Прости, я вообще не понимаю, о чем ты...

Что же она такого принесла? Неужели ту самую кошку? Прячет под толстовкой? Если так, я хочу её увидеть! Скорее! Обещаю не орать, только дай погладить!

Но Маки не стала расстегивать молнию. Вместо этого она потянулась к своей кепке.
Медленно сняла её.

И...

— Э...

Я лишилась дара речи.
На её голове было это. Оно не просто лежало сверху, оно росло оттуда.

То, чего там быть не должно.

— Оно само выросло. Внезапно, — констатировала Маки.

На голове у неё торчали самые настоящие белые кошачьи уши.
Они росли прямо из корней волос. Пока я стояла с открытым ртом, Маки спокойно спросила:

— Ну и что ты об этом думаешь?

В общем, я всё-таки закричала.

---

3

Маки сказала, что хочет пить. Я ответила, что она может взять в холодильнике всё, что угодно, и она вернулась с апельсиновым соком и стаканом только для себя. Пока я выходила из состояния ступора, Маки успела выпить два стакана.

— Ну что, наконец-то пришла в себя? — спросила она, наливая третий.
— Да как ты сама можешь быть такой спокойной?
— Я уже два часа как устала удивляться.

Я поднялась с кровати, на которой сидела, отобрала у сидящей на стуле Маки сок и осушила стакан. Она открыла было рот, чтобы что-то возразить, но промолчала. Вместо этого её ушки на макушке дернулись. Видимо, они в какой-то степени реагируют на её эмоции. Да, теперь я наконец-то смогла рассуждать здраво.

Сок прошел по пищеводу в желудок, охлаждая пылающее изнутри тело.
— Ты кому-нибудь еще об этом говорила?
— Никому. Только тебе.
— То есть ты сразу пришла ко мне? Почему?
— Потому что из всех, кого я знаю, только ты, Нацумэ-сан, увидев меня в таком виде, не испугаешься и не посчитаешь монстром.

Внезапный кредит доверия. Можно ли это так назвать? При этом она всё еще продолжает называть меня по фамилии, будто выстраивая защитную линию.

Но...
Я действительно была шокирована, но мне и в голову не пришло, что это «мерзко».
Напротив, мне хотелось знать. Знать как можно больше.

— Поняла. Давай вместе выясним причину. Подумаем, как это исправить.
— Я вообще-то об этом не просила.

Может, она правда так думает, а может, просто оставила свою искренность где-то в шкафчике начальной школы.

— Что произошло после того случая? Я была уверена, что видела, как тебя и кошечку переехал грузовик. Мы все обыскали!
— В тот момент я потеряла сознание, а когда очнулась — была одна в роще за храмом. Та белая кошка тоже исчезла.
— За храмом? Ты про Миятай-дзиндзя?
— Да. Про него.

Миятай — самый большой из нескольких храмов в городе, и единственный, что стоит на самой высокой точке, на вершине горы Миягэ. Гора Миягэ также известна как место бывшей крепости, окруженное рвом.

Даже по меркам нашего города, от школы до него приличное расстояние — как ни беги, минут десять уйдет. Это не то место, куда можно переместиться в мгновение ока.

Маки оперлась локтями о стол, подпирая щеки кулаками. Белые кошачьи ушки на её голове медленно и бесшумно поворачивались в разные стороны, словно пытаясь уловить окружающие звуки.

— Ты из храма сразу пошла домой?
— Вроде того. Увидела свое отражение в воде рва, закричала, накинула капюшон и побежала домой.

Успокоившись, она пришла сюда. С кошачьими ушами на голове в школу возвращаться точно не захочется. Да и в школе проблему не решишь, а в больницу с таким идти бесполезно. Это, должно быть...

— Городская легенда, — произнесла Маки на секунду раньше меня.
— Я слышала об этом несколько раз в нашем городе.
— Значит, это оно?
— «Кошки, живущие в этом городе, иногда могут проклясть человека».

Ушки Маки снова дернулись, среагировав на наши голоса. Чем больше я смотрела, тем сильнее эта искаженная реальность притягивала мой взгляд.

— Кстати, зачем ты кепку надела? Могла же просто капюшоном прикрыться.

Маки помолчала пару секунд, а потом, стыдливо отвернувшись, ответила:
— Наверное... я тогда еще не совсем соображала.

Присмотревшись к белой кепке, я поняла, что это не просто кепка той же марки, что в начальной школе — это она и есть. Те же потертости и зацепки в тех же местах. Значит, она хранила её всё это время. Мне всегда казалось, что Маки небрежна с вещами и часто их ломает, но эту кепку она, похоже, берегла как талисман.

Кошачьи уши, что внезапно выросли у неё, были очень похожи на уши той белой кошки, которую она пыталась спасти. Точнее, они выглядели абсолютно одинаково: белая шерсть с нежно-розовыми кончиками. В каком бы виде это ни проявилось, белая кошка явно была замешана. Маки сказала, что кошка исчезла, но где само животное? Если найти её, решится ли проблема?

И вот, пока я пыталась строить из себя здравомыслящего человека...
Я сорвалась. Не смогла больше сдерживаться.

— Послушайте, Маки-сама.
— ...Сама?

Маки подняла взгляд от стакана с соком. Я подошла ближе, как в детской игре — замирая на месте, когда она смотрит.

— Можно мне потрогать твои ушки?
— ...Нет.
— Почему?
— У тебя лицо сейчас какое-то противное...

Маки съежилась, словно защищаясь. Я сделала еще шаг.
— Ну дай потрогать. Хоть чуть-чуть.
— К-не подходи! Еще чего захотела.
— Всего на секунду!
— Я сказала — не подходи!
— Только самый кончик!
— Страшно, страшно, страшно!

Она накинула капюшон. Я протянула правую руку, чтобы стащить его, но она перехватила моё запястье. Тут же потянулась левой — и её заблокировали. Мы сцепились, меряясь силой.

— Ну чего тебе стоит, они же от этого не отвалятся!
— Мне кажется, что от этого во мне убудет что-то важное как в человеке! Только не тебе!
— Ты же знала, что так будет, когда шла ко мне в комнату! Ты же знаешь мой характер. Я сказала, что не испугаюсь, но я не обещала, что мне не будет любопытно! Ты думала, придешь ко мне с таким и уйдешь просто так? Признайся, ты в глубине души сама хотела, чтобы я их потрогала!
— Для начала прекрати говорить этим тоном извращенки!

Маки начала терять равновесие. Я поднажала, чувствуя, что еще пара секунд — и я смогу дотянуться, и тут раздался её голос, полный капитуляции:
— Ладно, ладно! Только отпусти сначала.

Маки встала со стула и почему-то пересела на кровать. Устроилась поудобнее, пару раз размяла шею и сняла капюшон. Белые ушки всё так же торчали на макушке.
— Только на три секунды. Разрешаю.
— Ой, целых три минуты?
— Я буду бить тебя три часа подряд.

После долгих переговоров мне удалось выбить драгоценные десять секунд «времени почесушек». Десять секунд! Самые важные десять секунд в моей жизни.

— Не пойми неправильно. Это не просто моё шкурное желание потрогать кошачьи ушки. Это ради расследования, ради твоего же блага. Даже если в тебе что-то «убудет», полученные данные будут в сто раз ценнее.
— Сначала вытри слюни, а потом ври.
— А вдруг, если их потеребить, они просто отвалятся?
— Они что, молочные зубы, по-твоему?

Я начала обходить её, прикидывая, с какого угла лучше начать. Нужно было действовать быстро, пока она снова не передумала.

— Давай уже, трогай скорее, пока я... а-ах...

Я протянула руку и коснулась правого ушка. Маки вздрогнула всем телом. Судя по реакции, чувствительность была прямой. Раздвинув волосы, я увидела, что они растут прямо из кожи.
— Всё, хватит уже...
— Десять секунд еще не прошли!
— Но... это...
— Не шевелись.
— ...М-мгх...

Она издала тихий стон и замолчала. Не знаю, что она чувствовала, но ей пришлось потерпеть. Потрясающе. Настоящие кошачьи уши. Самые натуральные. Хотя они были на голове человека, реакция на прикосновения была чисто кошачьей. Когда я провела пальцем по краю уха, оно резко дернулось, словно отгоняя муху.

— Всё! Время вышло! Десять секунд!
— Ага, поняла. Теперь левое.
— По одному?!
— Ну конечно. А ты как думала? Почему ты решила, что будет иначе?

Я нагло врала, но Маки сама виновата, что не обговорила правила четко.
Прежде чем она успела возразить, я переключилась на левое ухо. Маки сжала кулаки на коленях, низко опустив голову. Она попыталась отстраниться, но я продолжала. Прошло уже явно больше десяти секунд, но у Маки, видимо, не было сил даже возмутиться. Когда я подалась вперед еще сильнее, она всё-таки отпихнула мою руку.

— Всё, хватит!
— Теперь я точно убедилась — они настоящие.
— Замолчи! Больше не дам трогать! Я спать! А ты — вон из комнаты!
— Эй, это вообще-то моя комната и моя кровать...
— Я сказала — вон!

Лицо Маки было пунцовым. Даже уши (настоящие, человеческие) покраснели. Она наотрез отказывалась смотреть мне в глаза. Неужели ей было больно? Или щекотно, или... Мне ужасно хотелось расспросить её подробнее, но я почувствовала, что если сделаю это сейчас, то точно получу по лицу. Пришлось смиренно выйти.

Уже в коридоре любопытство пересилило, и я обернулась:
— Слушай, а тебе было больно? Или так приятно, что у тебя сейчас такое лицо?..

Дверь перед моим носом захлопнулась с оглушительным грохотом.

---

Я дремала на диване, когда мне в лоб прилетело чем-то тяжелым. Я подскочила. Надо мной стояла Маки, а «тупым орудием» оказался пустой пакет из-под апельсинового сока. Да что ж за мания такая — бить меня по голове?

Я уже открыла рот, чтобы возмутиться, но её крик меня опередил:
— Это был молочный зуб!
— Чего?
— Они отвалились! Сами! Я немного поспала, проснулась — а их нет!
— ...Да ладно?

И правда — нет.
Кошачьи уши бесследно исчезли с головы Маки. Мне хотелось закричать «Как жаль!», но я сдержалась, понимая, что это неуместно. Глядя на сияющую от облегчения Маки, я притворилась, что тоже очень рада.

Было уже семь вечера. Мы вернулись в комнату и обыскали кровать, но опавших ушей нигде не нашли.
— Наверное, они не отвалились, а просто испарились, — пробормотала Маки.
— Или втянулись обратно под череп.
— Не говори гадости.

Она зыркнула на меня, но тут же начала легонько простукивать голову, будто проверяя. Это выглядело забавно.
Похоже, внезапная городская легенда разрешилась сама собой, без нашего участия.

— Ох, какое счастье. Реально счастье. Я уже не знала, как завтра в школу идти...
— Вечно ходить в кепке или капюшоне было бы подозрительно.
— Ну, в начальной школе я из-за этого вечно с учителями ругалась...

Мы вспомнили об этом и одновременно рассмеялись. Я боялась, что после дневного патруля мы снова разойдемся, погрязнув в неловкости, но, видимо, от чувства облегчения Маки продолжала смеяться. И я вместе с ней.

— И всё-таки, что же это было? Никогда не слышала о проклятии, от которого у тебя вырастают уши спасенного кота.
— Понятия не имею. Но я собираюсь об этом забыть. И к той белой кошке в городе больше и близко не подойду.
— Забыть? Такой редкий опыт? И никому не расскажешь?
— Да кто мне поверит-то? Нет уж, я всё забуду. Чисто и окончательно.
— И это фото мне тоже удалить?
— Когда ты успела его снять, ах ты ж!..

Она попыталась отобрать у меня смартфон, где было сохранено фото Маки в версии «с ушками». Разумеется, я сопротивлялась. Она почему-то принялась целенаправленно пинать меня по голеням, и в итоге мне пришлось демонстративно удалить фото при ней. О том, что оно уже улетело в облако, я не скажу ей даже под страхом смерти.

— Ладно, я пойду, наверное.
Маки надела кепку и направилась к выходу.
— А, подожди.
— Что?
— Мама приготовила карри на ужин, хочешь? Она всегда делает слишком много.

Она на несколько секунд задумалась.
Родители Маки живут в другом городе из-за работы. Она осталась здесь одна и живет в квартире. Я слышала от мамы (когда та еще общалась с её матерью), что этажом ниже живут её бабушка и дедушка, поэтому родители разрешили ей жить самостоятельно.

Маки качнула головой.
— Нет. Бабушка, наверное, уже приготовила ужин.
— А, ну ладно.
— Тогда пока.

Я спустилась вниз и проводила её до двери.
Благодаря странной работе в комитете и этому нападению городской легенды, сегодняшний день стал самым «разговорным» для нас за последние полтора года. Возможно, таких дней больше не будет. Ремонтные работы нашей повседневности закончены, и мы снова возвращаемся на привычные рельсы. Будем ли мы завтра снова делать вид, что мы чужие люди, или что-то всё-таки изменилось?

— До завтра.
Бросила я ей в спину, когда дверь открылась.
Я подождала немного, но ответных слов не последовало.
Однако она остановилась и обернулась.

Лица под козырьком кепки было не видно, но я четко заметила, как шевельнулись её губы.
— Спасибо, Ичика.

Дверь закрылась, и я слушала, как затихают её шаги. Мне ужасно захотелось снова открыть дверь и заглянуть ей в лицо, но я сдержалась, понимая, что это создаст ненужную неловкость.

От того, что сегодня меня впервые назвали по имени, в ушах стало как-то щекотно.

---

4

Это было приятное утро — я проснулась без каких-либо ударов по голове. Спустившись в гостиную, я заметила следы маминого возвращения и быстро позавтракала, стараясь не разбудить её (она спала в соседней комнате за фусума). Прямо перед моим выходом отец, копавшийся в телефоне, так оглушительно чихнул, что мама всё-таки проснулась и отчитала его.
— Странно, неужели аллергия? Да не может быть, — бормотал папа, озадаченный внезапным насморком и чиханием.
Разумеется, я не стала говорить ему, что вчера в этом доме была подруга детства с кошачьими ушами на макушке.

По пути в школу я встретила четверых кошек. Коричневый полосатый кот шел по забору жилого дома; стройная трехцветная кошка быстро перебегала дорогу. На помойке черный кот воевал с воронами, а чья-то домашняя сиамская кошка в красном ошейнике чинно прогуливалась на поводке.

Я несколько раз сворачивала с пути в поисках той белой кошки, но её нигде не было.

---

Мы столкнулись с Маки прямо перед входом в класс. Она как раз собиралась зайти внутрь. Я сомневалась: поздороваться или просто помахать рукой? В итоге не сделала ни того, ни другого, и она, отведя взгляд, молча зашла в кабинет.

Я вошла следом. Маки уже сидела на месте, застыв как изваяние. Парень и девушка по очереди подходили к ней с какими-то вопросами, но разговор не клеился, и они уходили с неловкими улыбками. Всё было в точности как вчера. Я даже испугалась: а не было ли всё произошедшее в моей комнате лишь плодом моего воображения? Я зашла в облачное хранилище — фото были на месте. Маки сидит на кровати, раскрасневшаяся, опустив голову. А на голове у неё — кошачьи уши.

Маки так и не заговорила со мной. Она даже не оборачивалась, чтобы встретиться взглядами.
«Чисто и окончательно всё забыть» — видимо, она правда собиралась исполнить своё обещание.

— Доброе утро, Ичика.
Голос Сакуры вывел меня из оцепенения.
Я подняла голову. Сакура-тян стояла рядом.
— Доброе! — ответила я невпопад, громче, чем собиралась.

— Ну что, в комитете нормально отработала? Не филонила?
— Угу. Мы искали кошек, которые пробрались на территорию. Было... не так скучно, как я думала.
Технически я не соврала. Но я чувствовала, что если она начнет расспрашивать подробнее, я запутаюсь в оправданиях и выдам себя, поэтому поспешила сменить тему.

— А у вас в клубе как дела?
— Да как обычно. Сегодня будет ознакомительный день для первокурсников.
— Тебе пойдет роль крутой старшеклассницы-семпая.
В ответ она в шутку начала меня душить. За что? Я же похвалила! Зато о комитете она больше не спрашивала.

Прозвенел звонок, начался первый настоящий урок во втором классе. Первым часом была литература. Я еще ни разу не открывала новый учебник, поэтому поначалу возилась со склеенными страницами. Пыталась пользоваться аккуратно, но в итоге плюнула и просто загнула углы.

— Наш первый урок во втором классе мы начнем с чтения вслух рассказа «Кузнечик», — объявил учитель литературы, раскрывая книгу за кафедрой. — Просто читать скучно, так что устроим игру. Тот, кто запнется хоть на слове, должен будет рассказать какую-нибудь свою постыдную историю.

— Что-о?! — зашумели в классе. Несколько бойких девчонок с энтузиазмом подхватили идею, в кабинете стало шумно.
Я мельком взглянула на Маки. Она отрешенно смотрела на доску, слегка приоткрыв рот. Я посмотрела туда же, но на доске ничего не было написано. Казалось, она пристально вглядывается в пустоту, невидимую для меня.

— Автор «Кузнечика» Осаму Дадзай часто рассуждал в своих произведениях о человеческом стыде. Так что это своего рода тематическое наказание. Ну вот, теперь вы точно не уснете. Начнем. Первым будет ряд у окна.

Наши взгляды с Сакурой-тян встретились. Она сидела как раз в том ряду, дальше Маки. Сакура незаметно показала мне жест «секир-башка», беззвучно моля о пощаде. Я лишь усмехнулась в ответ.

Чтение началось с парня на первой парте. Под тихие смешки он начал:
— «Я расстаюсь с вами. Вы только и делали, что лгали...»
Второй ученик прочитал без запинки:
— «Возможно, и во мне есть что-то дурное...»
Третий:
— «Но я... я не понимаю, что именно во мне не так...»

И в тот момент, когда должен был встать четвертый ученик...
Вместе с ним поднялся еще один человек.
Это была Маки.

Сначала я подумала, что ей нужно выйти, но в следующую секунду все мои догадки разлетелись в прах.
Она начала... забираться ногами на стул.

— В чем дело? — учитель литературы заметил неладное и обернулся.
Вслед за ним на неё уставились остальные. Девушка, собиравшаяся читать, замерла. Прежде чем класс успел осознать абсурдность ситуации — единственный человек, стоящий на стуле посреди урока — Маки легко подпрыгнула.
— Уо-о! — вскрикнул парень за соседней партой.

Маки переместилась на стол. Она встала на четвереньки и присела. Юбка задралась так, что с определенного ракурса можно было увидеть нижнее белье. Как ни странно, парни тут же отвели глаза, а девочки продолжали смотреть в упор.

Учитель что-то кричал. Маки игнорировала его. Повернувшись ко всем спиной, она высунула язык и начала... вылизывать свое запястье.
В классе воцарилась гробовая, аномальная тишина. Никто не мог вымолвить ни слова. Никто не пытался отшутиться или переглянуться с соседом. Все просто смотрели на неё. Потому что то, что она делала, было слишком... нечеловеческим.

В этот момент она была совсем как...

— ...Кошка, — прошептала я.
Маки среагировала. По крайней мере, мне так показалось. Она перестала лизать запястье, повернула голову в мою сторону и начала перебираться по столам. Она приближалась ко мне на четырех лапах.

— Эй... эй! Ты что творишь?! Что это значит?! Э-э... Сайхара!
Учитель в панике сверялся со списком, выкрикивая её фамилию, но Маки не останавливалась. Тишина лопнула, в классе поднялся гул. Я кожей чувствовала мысли одноклассников: «Что происходит?», «Что она сделает дальше?», «Как её зовут? Ах да, Сайхара Маки. Теперь-то мы её точно не забудем».

Маки запрыгнула на мою парту. Остановилась, глядя на меня сверху вниз; её юбка была распахнута прямо перед моим лицом. Хоть мы и подруги детства, я впервые оказалась в столь тесном контакте с её паховой зоной. Но времени на подобные мысли не было. Что происходит?!

Хотя нет, я знала. Глубоко внутри я уже понимала, в чем дело.

— М-Маки? — позвала я.
Маки приблизилась к моему лицу.
Пока я сидела, не в силах пошевелиться от шока, она... лизнула меня в щеку.
Сидящая рядом девочка взвизгнула — то ли от восторга, то ли от ужаса. Маки, абсолютно игнорируя шум, замечания учителя и крики, продолжала тереться щекой о моё лицо. Стол под ней ходил ходуном и скрипел, грозя вот-вот перевернуться.

Маки открыла рот и наконец издала звук:
— Ня-а.

Это было кошачье мяуканье.
Я слышала голос Маки, но это абсолютно точно была кошка. Это не было похоже на человеческую имитацию — такая чистота звука людям недоступна.

Предчувствие стало уверенностью. Я резко вскочила и схватила Маки за руку. Она спрыгнула со стола и последовала за мной, перейдя на неуклюжий шаг на двух ногах. В дверях я поймала взгляд Сакуры-тян. Никогда раньше я не видела у неё такого выражения лица.

Оказавшись в коридоре, мы побежали. Маки крепко держала меня за руку и не отставала. Иногда она спотыкалась, но тут же по-кошачьи высоко подпрыгивала, восстанавливая равновесие.

Я вела её вверх по лестнице, пока было куда подниматься. В итоге мы оказались на лестничной площадке перед выходом на крышу. Я бы вывела её на воздух, но пару лет назад там нашли окурки, и с тех пор крышу закрыли на тяжелый навесной замок.

Задыхаясь, я опустилась на пол, Маки села рядом. Она сидела с широко расставленными ногами, задрав юбку — если присмотреться, в этой позе было всё от кошки. Я посмотрела на её профиль. Внешне — никаких изменений. Никаких кошачьих ушей.

Но оно там.
Внутри неё.
Что-то нечеловеческое.
Кот.

— Н-и-и-и... — сменив интонацию, Маки (или то, что было внутри неё) снова потерлась лицом о моё плечо. Всем видом она требовала: «Гладь меня». Когда наши взгляды встретились, она медленно моргнула. Жест доверия и покоя.

Она положила руку мне на бедро. Кончики её пальцев впились в плоть, и я почувствовала острую, тяжелую хватку когтей.

— Маки... прекрати...
— Ня... а...

Дыхание Маки коснулось моего уха, и в следующую секунду...
Звук оборвался на полуслове, и она затихла.
Я отстранилась и посмотрела на неё. Она глядела на меня с выражением полного оцепенения. Это было лицо моей подруги детства — такое, каким я его знала.

— Маки?
— Ичика, я...

Она вернулась.
И в то же мгновение Маки закричала.
— НУ-У-У-У-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — это был почти звериный рев, я невольно зажала уши. С красным от стыда лицом и слезами на глазах она начала что-то бессвязно выкрикивать, но я не могла разобрать ни слова.

— Почему я... это не я... я бы никогда... нет-нет-нет... это не я... боже, всё кончено... все на меня смотрели... это конец... моей школьной жизни конец!..

Судя по её реакции, она помнила всё, что делала несколько секунд назад. Точнее, не она, а то существо внутри неё. Маки была заперта в собственном теле, разделяя лишь воспоминания.

— Что мне делать, Ичика? Это еще не конец... проклятие не ушло...

Краска сошла с её лица, теперь она была белой как полотно. Я впервые видела её настолько потерянной. Впрочем, неудивительно. Будь я на её месте, я бы, наверное, кричала еще громче.

Истина, которую знали только мы двое. Всё началось в тот момент, когда она спасла ту белую кошку.

Дрожащим голосом Маки произнесла:
— Тот кот... он внутри меня.

---

И вскоре мы узнали, что даже это происшествие было лишь началом.